Как Кришна поднял холм Говардхан

Во Вриндаване утро начинается с коров. Они выходят из загонов — белые, рыжие, пёстрые, — и роса летит с травы у них из-под копыт. Следом идут пастушки с палками на плечах, а впереди всех — Кришна. Ему семь лет. Он поднимает флейту, и происходит странное: коровы останавливаются и поворачивают головы, будто Он позвал каждую по имени. Так во Вриндаване начинается любой день. И этот начинался так же — никто не догадывался, что он кончится совсем иначе.

В деревне с самого утра было не протолкнуться. Мужчины катили телеги с рисом, женщины несли корзины цветов, посреди улицы складывали дрова для жертвенного огня. Кришна взял отца за руку: «Папа, а для кого всё это?» Нанда Махарадж был старейшиной Вриндавана; он привык, что вопросы Ему задают редко, а отвечать Ему — приятно.

«Мы почтим Индру, царя небес, — сказал Нанда. — Индра посылает дождь. Дождь поит землю, земля растит траву, трава кормит коров, коровы дают нам молоко. Так делали мой отец и отец моего отца». Старейшины вокруг закивали: всё правильно, так и есть, так и надо.

Кришна посмотрел на зелёный холм, что стоял у самой деревни. «А разве не Говардхан кормит наших коров? На нём растёт трава, с него бегут ручьи, в его пещерах мы прячемся от жары, его камнями мы строим дома. Мы живём у него на ладони — а благодарим того, кого никогда не видели. Давайте почтим коров, брахманов и холм Говардхан». Взрослые переглянулись. В словах мальчика не было непочтения — была простая правда, которую почему-то никто не сказал раньше. И с Кришной не стали спорить.

Вриндаван готовил такое угощение, какого не помнили старики. В огромных котлах варили сладкий рис, пекли лепёшки стопками выше человеческого роста, лепили сладости, несли молоко, простоквашу, мёд, горы фруктов. Такую гору еды называют «аннакут» — «гора пищи». Её сложили у подножия холма и позвали брахманов, гостей и всех, кто был голоден.

А потом пошли к холму. Впереди шли коровы — в гирляндах, с раскрашенными рогами и колокольчиками на шеях. За ними били в барабаны пастушки, за ними танцевали дети, а женщины несли на головах подносы с подношением. Вриндаван шёл кланяться собственному холму и был этому удивительно рад.

И тут случилось то, о чём потом рассказывали внукам: холм ожил. На зелёном склоне открылись огромные глаза, гора улыбнулась, и из неё выросли две руки. Правой Говардхан брал угощение и отправлял в рот, левой махал: «Ещё несите!» «Я — Говардхан!» — сказал он. Люди упали на колени. А маленький Кришна кланялся вместе со всеми — Он один знал, Кому кланяется, потому что этой огромной формой был Он Сам.

Потом все пошли вокруг холма, и обход занял полдня. Люди трогали тёплые камни ладонями, пели, оборачивались на коров, и никто во Вриндаване в тот вечер не думал ни о каком царе небес.

А царь небес думал о них. Индра сидел на золотом троне в своём дворце из облаков и смотрел вниз — на деревню, где впервые за много лет не разожгли его огонь. Гордость — странная вещь: она может жить даже в сердце полубога и болеть, как заноза. «Меня забыли, — сказал Индра. — Из-за мальчишки-пастуха».

Он позвал тучи Самвартака — те самые, что заливают мир в конце времён. Обычно их держат взаперти, и выпускать их из-за обиды не стоило никому. «Идите, — сказал Индра, — и смойте эту деревню вместе с её холмом».

Над Вриндаваном стало темно средь бела дня. Тучи шли низко, налезая друг на друга, ветер пригибал кадамбы к земле, и в воздухе полетели сорванные листья и лепестки. Люди выходили на улицу, задирали головы и замолкали: такого неба здесь не видели никогда.

А потом обрушился дождь. Не летний, тёплый, в котором хорошо бегать босиком, — а стеной, сплошной водой, с градом и ветром. Вода пошла по улицам ручьями, залила очаги, повалила плетни. Коровы дрожали, телята жались к матерям, мамы прятали малышей под шалями и не знали, куда бежать: везде было одинаково мокро и страшно.

И тогда весь Вриндаван побежал к Кришне. «Кришна, спаси нас! Мы послушались Тебя, мы почтили холм — и вот что с нами. Нам больше не к кому идти». Они бежали к семилетнему мальчику — и это было самое разумное, что они могли сделать.

Кришна стоял под ливнем и улыбался. «Не бойтесь, — сказал Он. — Ни одна капля не упадёт на вас». Он пошёл к подножию холма, и вода расступалась у Него под ногами.

Кришна подвёл руку под край Говардхана и поднял холм. Легко — так ребёнок поднимает с земли гриб. Огромная гора, с деревьями, пещерами, ручьями и павлинами на склонах, повисла над Вриндаваном, и держал её один палец левой руки. Дождь бил в зелёные бока холма и стекал по краям стеной воды, а под холмом было тихо.

«Заходите!» — позвал Кришна. И Вриндаван вошёл под холм весь: люди, коровы, телята, повозки, горшки с молоком, узлы с одеждой. Пастушки подпирали холм своими палками и были очень довольны: им казалось, что они помогают. Кришна не стал их разубеждать — Ему нравилось, что друзья рядом.

Под холмом было сухо и тепло. Телята жались к материнским бокам, малыши засыпали на коленях у мам, девочки разносили молоко, старики устроились на узлах. Снаружи бушевал конец света, а здесь кто-то тихо пел, и пахло мокрой травой.

Прошёл день. Потом ещё один. Семь дней и семь ночей Кришна держал холм и ни разу не переменил руку. Он не ел и не спал. Пастушки сидели вокруг и смотрели на Него — и им тоже не хотелось ни есть, ни спать. Мама Яшода не сводила с сына глаз и не решалась подойти: у неё разрывалось сердце, а Он стоял и улыбался ей.

На седьмой день Индра посмотрел вниз — и не нашёл, что сказать. Он был царём небес и знал, на что способны его тучи. А внизу стоял мальчик и держал гору так, будто она ничего не весит. И тут гордость, которая привела сюда все эти тучи, кончилась — просто кончилась, как кончается темнота, когда вносят лампу. Индра отозвал Самвартаку.

Небо посветлело и очистилось. Выглянуло солнце, над мокрым холмом встала радуга, с листьев капало, и павлины на склонах распустили хвосты, будто их тоже кто-то позвал.

«Выходите, — сказал Кришна. — Дождь кончился». Люди вывели коров, вынесли горшки, выкатили повозки, и, когда под холмом никого не осталось, Кришна поставил Говардхан ровно туда, откуда взял. Земля даже не дрогнула.

Что было дальше, трудно описать по порядку. Яшода обняла сына и заплакала. Нанда положил Ему руку на голову и ничего не смог выговорить. Баларама обнял брата, пастушки повисли на Нём все разом, женщины несли простоквашу и цветы, а с неба на Вриндаван посыпались лепестки: это полубоги, те самые, кто живёт рядом с Индрой, поздравляли мальчика.

Вечером старейшины сидели в кругу и говорили об одном. «Кто же Он, наш Кришна?» И Нанда вспомнил: когда сын был совсем маленьким, мудрец Гарга Муни, посмотрев на Него, сказал странные слова. Он сказал, что у этого ребёнка будет столько же имён, сколько у Него дел, что Он защитит Вриндаван от любой беды — и что счастлив тот, кто Его полюбит. Тогда эти слова казались вежливостью. Теперь они звучали как предсказание, которое сбылось у всех на глазах.

А ночью, тихо, без грома и свиты, пришёл Индра. Он снял корону и держал её в руках. «Прости меня, Кришна, — сказал царь небес маленькому пастушку. — Я решил, что дождь — мой, а слава — моя. Ты остановил мою жертву не для того, чтобы меня наказать, а чтобы меня вылечить. Я понял». Кришна поднял его с колен: Он никогда не был врагом Индре — только врачом.

С Индрой пришла Сурабхи, небесная корова, мать всех коров. Она омыла Кришну своим молоком, а белый слон Айравата поднял хобот и полил Его водой небесной Ганги. «Ты защищаешь коров и заботишься о них, — сказала Сурабхи. — Пусть же Тебя зовут Говинда — Тот, кто даёт радость коровам». С той ночи у Кришны есть это имя. Когда ты поёшь «Говинда», ты вспоминаешь именно этот дождь и этот холм.

С тех пор каждую осень, на следующий день после Дивали, вайшнавы всего мира складывают перед Кришной гору угощения — аннакут — и обходят вокруг Говардхана. А дома эту историю можно разыграть: холм — подушка под зелёным пледом, под ним коровы и пастушки, и кто-то один держит его одной рукой. Заодно проверишь, каково это — не опускать руку семь дней.